Дорога уходила влево, петляя по болотистой равнине. Снег сошел, и только у самого края обочины, где хорошо уложенный асфальт возвышался над плоскостью, ещё можно было увидеть тусклые черно-белые пятна.
Он смотрел на небо, покрытое пышными облаками и, где-то позади, где они оставили город, сквозь них лил полосами, как льёт ливень, свет. Он вспоминал её лицо, белое, с проступавшими под кожей лиловыми, еле различимыми сосудами.
Мелкие изъяны её красоты, которые он знал и любил, за которые готов был отдать всё. Он вспоминал её лицо, и ему казалось, что его порядочно надули. Только сейчас он начал понимать, что всегда смотрел не на него, а за него, как смотрят на привидение.
Машину тряхнуло и немного занесло на повороте. Горизонт медленно затягивался серым, небо выравнивалось в один цвет. Воздух был ещё теплый, он приоткрыл окно и достал сигарету.
Медленно потянувшийся наружу дым, замигал возле его щеки беспокойной струйкой.
Теперь он был спокоен, с каждым оставленным позади километром спокойствие все крепче и сильнее овладевало им.
Он ненавидел и оправдывал, но уже не её, как раньше, а себя.
Это он сам вел себя за нос, это он придал своей выдумке различные цвета и формы. Одураченный, но не прогоревший, преданный, но не одинокий. Он вспоминал её длинные бледные ноги, волосы, собранные на макушке, шею, которую он хотел душить, когда всё понял. Он вспоминал, как она ела, с жадностью бродяжки, пила, не соблюдая никаких церемоний. Он вспоминал и не мог ни за что зацепиться, всё таяло и, смешиваясь с воздухом, поднималось выше, в атмосферу, чтобы потом, через какое-то время опять вернуться назад.

Он лежал в ванной и слышал, как кто-то ссорился в соседней квартире.
К словам он не прислушивался, только гул сменяющихся голосов, мужской и женский.
Вода была мутно-желтой, пена плавала по поверхности, как пятна нефти.Он никогда не помещался ни в одну ванную целиком, приходилось всегда сгибать колени.И вот теперь, когда он лежал в этой маленькой посудине, ему приходилось смотреть на свои уродливые волосатые ноги.
Шрамы от ранений шли кривыми полосами от бедер и кончались где-то около лодыжек.
Он подумал, что должно быть, теперь ему не походить в шортах, подумал, что он не из тех, кто сразу демонстрирует все свои достоинства, и усмехнулся. Ссора прекратилась, теперь он слышал только гудение труб и где-то в отдалении, очень глухо, протяжные женские всхлипы.